ВКУС ЭПОХИ. ЧАСТЬ II.

Свобода мысли и творчества

И путешествие продолжается…

Я хочу теперь пригласить это поколение в мою юношескую “тусовку”, в те интерьеры, в которых мы жили. Там были невероятные ценности!

Скажем, старые поломанные вещи, восстановленные каким-то неистовым трудом, вручную, представали в своей уникальной, хрупкой, драгоценной красоте. Простые деревянные табуретки перекрашивались в разные цвета, на них наносился орнамент, и кухня становилась чем-то невероятно красивым. Никакая мебель никаких фабрик и стран не может подарить этого чувства!


 

Так много было разрешено из самовыражения и творчества, что никогда и никто не спрашивал, где границы, что можно, а что – нельзя. Я, например, хотела из каркаса абажура, найденного в буквальном смысле на мусорке, сделать красивую лампу. Притащила его домой, нашла запасы от шёлкового платья оранжево-апельсинового цвета и вручную постепенно обтянула этот каркас, пришивая к нему шёлк шёлковыми же тёмно-бордовыми нитками. 

И лампа уютно засветилась над огромным круглым старым столом. На всю жизнь мне запомнился свет, излучающийся из этой оранжевой лампы. Свет от круга сидящих друзей. 

Я помню каждого – с чашкой чая, с чёрным хлебом. Мы тонко намазывали масло и клали сверху чеснок. Хлеб с маслом и чесноком, с горячим чёрным чаем, сладким от мёда. Чай назывался “Бодрость”, – непременно привезённый из Москвы. Ко всему изобилию литовского хлеба – бородинский хлеб, из той же Москвы. Оттуда же привозился сыр под названием рокфор, которого в Литве днём с огнём не было сыскать, а в Москве он был... 

Так мы сидели вечерами, не отслеживая времени года, и беседовали на разные темы, многочисленные темы – о прочитанном в книгах о духовности, о пути, о знаниях. Одна из единственных каст в Литве, которой была доступна свобода мысли, это был мир творчества.

Мир поэтов, физиков ... и чуть-чуть странным образом затесавшихся юристов. Нам было хорошо, мы жили в таком мире, и нас не беспокоило, что происходит снаружи. 

Мы никогда не говорили о политике. Позиция была ясна по нашим интересам, по тусовке. Но это уже была оттепель, и всё было можно... под строгим присмотром невидимого КГБ. Но и ему нужно было отдохнуть. 


 

Питер

Первый курс. Перед началом студии мы едем в Питер (тогда еще Ленинград). Там - наши друзья, там – продолжение тусовок, от утра до утра. 

Я до сих пор помню эти ощущения пространства, материю Питера, и друзей, и разговоры как музыку, и поражающие антикварные магазины со странными вещами, и желание все именно здесь купить, когда начнется какая-то Твоя жизнь. В этих антикварных магазинах было всё нужное для какой-то красивой и особой жизни. 

Днём мы встречались, чтобы сходить в музей, заходили в гости к друзьям. Те, кто помнит именно такое время, наверное, согласятся, что тогда модно было ходить в гости друг к другу, и даже большими компаниями. Плохим тоном считалось идти в ресторан. Это значило, что человек не имеет своего общества, своего андеграунда. Своего мира. Он безликий, он мало интересен. 

В обязательную программу также входило не спать по ночам, танцевать рок-н-ролл, пить вино. Даже каким-то хорошим тоном было пить дешёвое вино, белое, а иногда и красное. Но оно считалось более опасным... Опасным для чего??? 

У каждой девушки был свой критерий дозы. И мы, девушки, знали, что если алкоголь мешает танцевать рок-н-ролл, то тебе нужно пробежаться вокруг дома несколько кругов, проветриться. Иначе - это за пределами приличного, потому что ты не управляешь телом в танце изящно и красиво. А когда в танце ты можешь крутиться волчком и остановиться в точной позиции и в точном месте, – то доза правильная. 

В моей тусовке танцевали все – так, как я сейчас вижу в видеороликах. Теперь так не танцуют. Теперь на эти танцы только смотрят, а кто танцует – это какие-то избранные, профессионалы. 


 

Одной из самых актуальных тем поездок в Питер и в Москву была поездка за книгами. Там у друзей было так много книг! Их можно было купить в магазине – по искусству, по музеям, художественную литературу. Поэзию. Они стоили довольно дорого для студентов, но на книги и вино студенту всегда хватало.

Это была скудная, но достаточная стипендия, и мы знали, как на неё полноценно жить. Сорок грамм сыра – нормальная доза пищи, дневной рацион. Плюс общение. Плюс книги – драгоценность, которую ты привезёшь домой. 

Еще с этих питерских времен я абсолютно согласна с правилом, что в гостях всё очень вкусно. Чем угощали нас в Питере, я не помню. Но хотя это было очень малое количество чего-то – это было всегда так вкусно! И я рада, что я не помню, что это было...

Питерские друзья жили в каких-то странных помещениях. Непонятно, как их назвать. Когда я туда заходила, я сначала думала, что это большая семья, и во всех комнатах живет родня. Потом я узнала, что это – коммуналки.

И атмосфера в коммунальных квартирах напоминала тот коридор с готическими сводами, складываясь для меня в какую-то цельную картину, кристаллизуясь и формируя картину моей субъективной реальности. Я тогда ещё не знала, что есть реальность субъективная и объективная. Она была одна, цельная, как был и мой мир, и мир моих друзей.


 

Твори, Живи, Люби!

Текст - "ВКУС ЭПОХИ. ЧАСТЬ II." - Виргиния Калинаускене