АРСОС. ЧАСТИ с I по XII.

АРСОС. ЧАСТЬ I.

Эпиграф

Помните и будьте внимательны, читая этот текст.

Предназначено для психически сбалансированных,

целостных и гармоничных людей.

Шутка.

Но «в каждой шутке – есть доля шутки».

Мудрые говорят “почему-то”: «Бойтесь своих желаний, ибо они исполняются». Но ведь также говорят, что «боящийся несовершенен в любви»… Продолжая этот ход мысли, я предлагаю так раскрыть содержание первого высказывания: мечтайте, желайте, ибо наши мечтания и желания – сбываются.

Как будто все хорошо… Но кем, чем они сбываются? – Тобой, милый мой друг! Ты и будешь тот, кто исполнит все твои желания. В этом я на все сто процентов уверена. И если кто-то пришел тебе помочь, – возрадуйся и с благодарностью прими эту помощь.

Так случилось и с моей мечтой. В глубине своей субъективности я давно уже мечтала о месте, где смогу создать прекрасное звучание пространства для работы. Я не знала, что так громко думаю, и что мысли мои слышат меня уважающие друзья. И вот, неожиданно, одна прекрасная пара (или, как я люблю их называть, “святое семейство” – Николай, Ляйсан и их сын Савелий),- желая от всего сердца подарить мне мечту, нашли возможность и предложили свою помощь. Осталось только подходящее место найти, оформить документы и купить.

Как мы все (уже вчетвером) были впечатлены, когда, втайне от всех, собрались в январе поехать на остров Кипр и найти то место. Романтизм фонтанировал! Какие там розовые очки, – все вокруг  было в розовом цвете!

Нам очень повезло с агентом. Он как-то проникся к нам симпатией и интересом. Он искренне хотел понять, что же все-таки нам нужно. Через каждые несколько дней неустанной работы мы садились за стол переговоров и корректировали задачу, – которая пока была сформулирована только как субъективное ощущение. Мы сидели и хохотали, нервничали, напрягались, но ничего не приходило как правильное описание. Каждый из нас ждал момента истины.

Итак, объехав всю страну от востока до запада, мы не нашли ни одного даже близко подходящего нам дома, взяли паузу и уехали ни с чем домой.

Вторую попытку мы предприняли в конце мая того же года, все с тем же риэлтором, которому  были интересны наши внутренние намерения, и он, движимый этим интересом, продолжал нами заниматься. Но никакие предложения нашего друга (а мы уже говорили с ним о йоге, медитации, пространстве, все координаты совпадали, и мы действительно стали друзьями), нам не подходили. Проехав с подробным осмотром от Протараса до Пафоса, мы опять ничего не нашли.

И вот, в один из вечеров мы, усталые и замученные, вернулись за стол переговоров. Не хотелось ни традиционного кипрского кофе, ни вина… Все пребывали в состоянии некого недоумения, – на всем острове с его изобилием красивейших вилл нам ничего не подходило!

И в этот момент я почувствовала некое магическое пространство. Я точно знаю это чувство. Это то, что мое пространственное восприятие опознает как Зов. То, что во мне выстраивает Воина Духа с ясным и четким намерением. Увидев в медитации это намерение, я как будто проснулась. Мои друзья сразу ощутили это состояние и молниеносно включились в то же пространство.

Что-то происходило. Ляйсан перевела нашему агенту на английский мои слова: «Георгий, Вы знаете это место. Это маленький заброшенный деревенский городок, где живут старые традиции. И там есть дом, который меня интересует». После этого пространство стало звенящим. Георгий молчал, но я видела, что он включен и он старается.

И через определённое количество времени он заговорил: «Я, кажется, знаю. Это было лет пять назад. Где-то в клиентской базе еще есть телефон этого человека, если он еще жив. Он уже тогда был в возрасте». В пространстве это прозвучало как момент истины. Я знала, что мы ухватили нить.

Следующая часть была почти сюрреалистичной.  Георгий открыл базу данных, где ему предстояло просмотреть контакты клиентов за последние пять лет. Бесконечные цифры и строчки побежали по экрану, как в фильме «Матрица». Мы созерцали это, словно в медитации. Постепенно Георгий стал пролистывать страницы базы медленнее, медленнее, и вдруг стрелка мышки остановилась на единственном нужном нам имени в огромном списке людей.

Вдох-выдох, и все мы с радостным предвкушением схватились за еще один узелок на нити судьбы. Звоним сейчас же! Уже почти ночь, но все-таки еще можно!

Георгий набрал номер. Он работал как настоящий маг, – совершая реальное действие в пространстве, он привлекал человека с именем, которое ни один из нас не смог бы без ошибок произнести, поднять трубку. И нам ответили! Разговор шел на греческом, коротко и точно. Через пару минут у нас была информация, и она была такой: завтра нас ждут в 12 часов.

В этот вечер мы не говорили. Каждый ушел в свою спальню, оставшись наедине с фантастически творящийся субстанцией нового воплощающегося мира.

Охватившего нас ощущения предчувствия я желаю каждому! Это была ночь чувств, когда они еще не состоялись, но их идеальный мир уже начинает формироваться, кристаллизоваться в пространстве, без очертаний и конкретностей, создавая сказочное впечатление, что вся эта хрустальная конструкция станет реальной в один момент. И изредка мысль, – а что, если опять, если это волнение – зря, если снова промах… Но нет, нет, нет!  Это другое впечатление, иное, чем все предыдущие! Это успокаивало и давало возможность быть ощущениям.

Утро наконец наступило. Накануне мы даже не спросили, где находится это место. Нам было только сообщено, что это деревня в горах, к западу от Пафоса. И теперь мы ехали туда двумя машинами, и дорога была бесконечной.

Как можно 180 километров ехать целую вечность!? Было ощущение, словно мы передвигаемся не по свободной автостраде, а пересекаем какую-то плотность, заполненную психической атакой, от которой перегревается мозг, и телесной вялостью, от которой руки словно падают с руля. Мы проголодались и устали, мы перегрелись, и нужно было купить воды…

Свернув с автострады, мы поднимались серпантином в гору, и я не знаю, существуют ли в реальности горы такой высоты. Терялась ясность и четкость, зачем и куда мы едем, и хотелось только одного, – просто туда прибыть. Нас качало и тошнило, мы останавливались на обочине и переспрашивали Георгия, который единственный знал адрес, правильная ли это дорога. Но Георгий отвечал, что не знает и сам никогда там не был.

Когда наконец мы въехали на главную (церковную) площадь маленького городка, показалось, что наши две машины заняли собой все место. Из общего фона мы выделили сразу только таверну, – потому что очень хотелось кушать, а не потому, что там нас ждал старик. Но за те 20-30 шагов, что мы буквально тащились до нее по каменной улочке, я почувствовала окружающее нас пространство. Чистое прозрачное со светящейся субстанцией пространство, без гула, без шумов. Свежий воздух и звенящая тишина. Мы прибыли.

Старик предложил нам покушать и, если мы согласимся, позволить ему сделать заказ на его усмотрение. Стыдно, но мы были такие никакие, что нам все было неважно, нам просто хотелось покушать и выпить бокальчик вина. Мы кивнули головой, что согласны, и все посыпалось-полилось как из рога изобилия.

Первым на столе появилось вино с какой-то странной этикеткой. Заяц, несущийся во всю мощь, так, что задние ноги перекрещиваются с передними. Получается комок энергии зайца, к тому же еще и улыбающегося. Во мне колыхнулась – и тут же ушла – мысль о чудесном пространстве Алисы и вечно опаздывающем кролике.

Вкус вина был прекрасен (до сих пор мы покупаем именно это вино в местном магазинчике). И вся еда была просто божественна. Я не понимала, из чего она сделана, и отчего, когда кладешь  ее в рот, она дает чувство насыщения и вкуса, словно то, чего ты всегда хотел, – оно все перед тобой. Мы отходили от усталости, общались, пили вино.

Радостные и бодрые после вина и пищи, мы открывались уже иному восприятию городка. Улочка мягко спускалась вниз, движение было легким. Мы повернули направо, дошли до конца тупиковой улицы, и старик открыл замок на старых обшарпанных воротах голубого цвета, которые отворились с характерным скрипом.

Еще со времен работы в институте реставрации памятников архитектуры старое и обшарпанное для меня – это хорошо. Мы вошли во дворик. Там пели птицы. Цвели цветы. Природа бушевала своим первозданным природным ритмом. Через опавшие листья пробивалась свежая зелень, старая виноградная лоза обвивалась в свое удовольствие вокруг дома – дряхлого строения в аварийном состоянии.

Старик ногой открыл дверь, ведущую в дом, и родившийся из этого звук прояснил мне и Николаю, как двум строителям, что мы тут смотрим. Мы моментально включились. Мы были очарованы этим аварийным домом. Мы уже видели, как здесь все можно сделать, – что нужно менять перекрытия, фундамент, переделывать всю инженерию… Это был дом в два этажа, и нам казалось, что из этого можно создать некое грандиозное пространство.

Мы отрезвели, только когда спросили, сколько в доме квадратных метров, и получили ответ: «Пятьдесят». Мираж развеялся. Пятидесяти метров для нашего проекта было мало. Не спасал даже прилагающийся к дому огромный густо заросший сад, где в травах незримо шуршали разнообразные пресмыкающиеся, а в больших клетках жили кролики и куры.

Когда за нами закрылись голубые обшарпанные ворота, оставляя позади пространство рушащихся зданий и строительного бреда, Ляйсан облегченно вздохнула. И хотя мы с Николаем были твердо убеждены, что все виллы на берегу моря даже в пометки не годятся найденному сокровищу, сокровище это было не для нас, не для нашей задачи. С еще блестящими от юношеского энтузиазма глазами, мы вынуждены были принять поражение.

Под тотальным впечатлением от увиденного и пережитого, мы снова шли по каменной улице за нашим проводником. Внезапно он остановился и сказал: «Зайдем еще сюда».


АРСОС. ЧАСТЬ II.

Внезапно он остановился и сказал: «Зайдем еще сюда»…

На деревянной двери я увидела номер 22, увидела эту дверь, и у меня произошел «стоп», как это бывает перед входом в некое сакральное пространство, когда ты останавливаешься, чтобы отстроиться и точно знать, что же ты делаешь.

Распахнулась дверь, наш проводник уверенно шагнул внутрь, и я увидела какое-то странное свечение солнца, очертившее его силуэт. Этот силуэт двинулся дальше к источнику света, открыл стеклянную дверь, ведущую во внутренний двор, и рукой пригласил нас зайти.

Переход через порог действительно вел в иное пространство. Я осознавала, что в этом нет никакого восторга или азарта. Только внимательность и спокойствие. Это было схоже с предчувствием той ночью, когда мы готовились куда-то ехать.

Старик провел нас через распахнутую дверь на террасу, и взгляду сразу открылся красивый внутренний двор с апельсиновыми и лимонными деревьями. Как-то все воспринималось в целом, – и просторный двор, и очень гармоничное архитектурное строение этого дома. Я попросила Ляйсан перевести, что это старинный дом. И ответ был – да, дом старинный, традиционный, и его реконструкция входит в проект ЮНЕСКО по восстановлению культурных исторических памятников архитектуры. И снова прозвучала нотка моей влюбленности в старину, а глаза, тем временем, уже отмечали, что при реконструкции соблюдена этика сохранения традиционного стиля.

Мы разбрелись по пространству в каком-то странном состоянии, как будто мы здесь уже давно живем и сейчас просто прогуливаемся, не рассматривая, а обживаясь, живя в этом пространстве. Я дошла до самого угла внутреннего двора. Два дерева шелковицы. Их листва соорудила естественный зонт от палящего солнца, прикрывающий почти все пространство дворика. На западной стороне стояли три старых глинных кувшина. И я почувствовала, что даже если бы я хотела ухватиться за какую-то хотя бы иллюзию ошибки, то ее не было. Была ясность, точность, все вибрации сходились в моменте истины, что я в правильном месте и в правильном пространстве. Я прибыла в это место, я узнала его.

Старик показал нам вторые, оказывается, имеющиеся врата, второй вход (или выход), который полностью сложил всю мою идеальную матрицу о Доме. Дом, два входа: один – для внутреннего круга, в ведущий прямо в место силы; другой (чуть в стороне, но красивый и элегантный) – для гостей. Он ведет во дворик, а потом уже распределяет входящих, где кому удобнее погостить, посидеть, побыть.

Все сложилось. Две стороны прямоугольного внутреннего двора образует дом с жилыми комнатами, на юг и на запад  –  открытое пространство, где ничто (даже маленький гостевой домик) не перекрывает панорамный вид. Весь комплекс стоит на возвышенности, и другие дома, спускающиеся с холма террасами, практически не видны. Все так продумано и уютно решено.

Это был букетик сверху, – вау, еще и сад! Конечно, два ангела строителя сразу сказали, что здесь мы будем строить светлое будущее. Все, чего не хватает в доме, будет достроено тут. Но уже не было в этом строительного бреда, ажиотажа. Мы стали спокойными. В этой матрице, в этой пространственной мандале все складывалось.

Наш риэлтор был так ошарашен этим домом, что все время приговаривал: «Вот в таком доме я хотел бы жить, сам хотел бы жить. За весь свой профессинальный опыт я еще не продавал таких домов! Да, теперь я вижу…».

Я сфотографировала какие-то ракурсы дома и послала Мастеру со словами: «Мы нашли». И буквально через 20 секунд получила ответ: «Ура! Это – то!». Это был тоже букетик сверху, потому что решение было уже принято.

Когда осмотр был завершен, мы вышли из дома и сказали, что покупаем, оказалось, что мы забыли спросить про цену! Нам все стало понятно. Даже по цене это не будет социальный проект. Какая бы она ни была, мы бы сказали «да». И мы просто приготовились ее услышать.

По дороге обратно в таверну была выяснена стоимость и оговорена сумма оплаты, без скидок. Мы с Колей переглянулись и порадовались. Не знаю, от чего, – наверное, просто от конкретности.

Мы снова уселись в таверне, но уже совсем другие. С совсем другим взглядом и с дрожащими от радости руками я писала смс своим друзьям, Марюсу и Вайде: «Приезжайте, мы нашли!»

Нам не хотелось отсюда уезжать, и так мы и сделали. Оказалось, что здесь есть гостиница, старик договорился с хозяйкой, чтобы нам сделали скидку. Гостиницей служил  уютный старый семейный дом, похожий на тот, что мы уже начали называть «наш». Я присматривалась ко всему, замечая, как хотела бы украсить у себя.

И мы попросили старика, что он открыл нам тот дом, чтобы вечером (ночью) мы могли сидеть во дворе под звездами и пить местное вино. Что-то очень важное было для нас в этой просьбе, и старик понял, кивнул головой, улыбнулся. Чужие люди неизвестно откуда, чужой дом, – о том не было даже мысли.

Мы взяли в местной таверне вино… нет, нам его подарили! Каждому по  пятилитровому бочонку вина! Тот самый старик – я уже даже начала запоминать его имя, Пелапидас, – подарил нам его со словами, что это вино для нас будет всегда. Нужно просто сказать, что вино закончилось, и будет следующее вино…

Я не знаю, что вы чувствуете в этой фразе, но в нас это звучало, что вино – как истина. Жажда есть, и хочется этой истины напиться.

Мы взяли один пятилитровый бочонок и уселись во дворе «нашего» дома в странном месте, где стояла, как здесь принято, большая каменная уличная раковина. Это был наш очаг с водой, и мы поставили на нее бокальчики с вином. Быстро темнело. Ляйсан рассказывала Савелию красивую сказку о том, что сейчас происходит, как звезды с нами разговаривают, как нам здесь хорошо, и что мы нашли свое место. Это было поведано мальчику, который, тихо и спокойно смотря на звезды на коленях у мамы, засыпал. Я видела, каким по-настоящему должно быть упражнение «Созерцание». Ты созерцаешь небо и звезды. Потом глаза сами собой закрываются, и ты уходишь в этот сон, в это небо, растворяясь.

Мальчик спал. Мы вернулись в гостиницу и заснули в своих мягких постелях так, как можно заснуть только в чудесном воспоминании из детства, в доме своем.

Все сложилось.

Но это – уже следующая история…


АРСОС. ЧАСТЬ III.

Причина

В тот знаменательный день, когда в мы сидели в таверне после осмотра дома с номером 22 на двери, и дрожащими от радости руками я писала смс своим друзьям, Марюсу и Вайде: «Приезжайте, мы нашли!», – я вдруг увидела причину. Причина – отсчет времени.

События в истории человечества разворачиваются от того момента, с которого считается время. Это моменты трансформации общества, от которых человечество принимает некий новый отсчет. И в жизни каждого отдельно взятого человека тоже, как привило, есть свой отсчет времени.

Я переживала момент истины, видя, что этот дом, который мы уже назвали «нашим», – это правильное место, и с него начинается новый отсчет времени, переструктурирование мира, всех его связей и взаимосвязей. Место заявило свое реальное присутствие в целом – не только через функции, но и через новый отсчет. Точка координат воплощена в конкретное пространство – дом. И это пространство начинает раскрываться как рабочее пространство нового воплощения Традиции.

В этой нулевой точке я увидела из причины, которая находится здесь и сейчас (но при этом – она есть и перспектива будущего) весь баланс мощности этого будущего с объемом замыслов, проектов, ситуаций, что были в прошлом. И в этот момент мне открылась цепочка событий (о которых можно написать отдельные тома), приведших меня сюда. Проекты, которые были до этого, – мощные и раскрывающие свою потенциальность, – они уже проходят через эту нулевую точку. Даже те, что начались и были реализованы 20 лет назад. Они привели меня к этой причине. Я увидела причинно-следственную цепочку от начала Усадьбы в Литве в 2000 году до этого момента.

Из точки причины ясно видны причины в прошлом и перспектива будущего. Видно, что нужно в этом мире прошлых заготовок переструктурировать, а что – закрывать. Оно все послужило, но очень немногое будет годиться дальше на разворот в будущем. Вся жизнь – как на чистом листе. Я делала первую запись нового этапа белым по белому. Этого было еще не видно, но запись уже шла, очень важные события уже происходили.

Я видела, что происходит с нами в этом месте, – со мною и с моими друзьями. Измененное состояние было не только в сознании, но по всему целому. Мы произносили свидетельские тексты, совершенно несоциальные, идущие потоком сверху вниз. Тексты, создающие краеугольные камни этому пространству. В каждом их слове – неопалимый огонь, обжигающий истинностью понимания того, что ты говоришь. Это состояние истинности человеческого духа, в котором хочется находиться всегда, где свидетельское видение проходит как вертикаль, и слова проходят через тебя как поток свидетельства.

Я ощутила землю под ногами, небо над головой, вектор времени – назад и вперед, баланс равновесия пространства и времени, всю структуру взаимодействия с другими целостными ситуациями и с родственниками по духу, – все в едином пространстве. Все гудело, и ангелы пели, создавая звенящую тишину. Не было ощущения, что жарко или холодно, – кипрское солнце не достигало того огня, что излучали мы. Но было ощущение пространства и потока, где ты – воин духа, свидетельствующий его истинность.

Я сейчас говорю – и думаю: «Может быть, это слишком возвышенно, нужно как-то скромнее?» – и улыбаюсь. Истинное не припудришь. Может быть, свидетельство – это и не обычный бытовой язык, но он естественен, когда ты говоришь из бытия человека. Это труженица-личность хочет снизить уровень огня, кипения, оставить больше шансов скромно, обывательски прожить с небольшими праздниками истины. Но в тот момент и мысли этой не было, – все звучало именно так, что в такой тональности и нужно жить. А ниже нам никак нельзя… Я часто возвращаюсь в это состояние и выучиваю эти вибрации, чтобы эта материя заселилась в меня, человека и стало частью жизни человека и его прекрасного бытия.

В этом состоянии не хотелось улетать куда-то, а наоборот, хотелось приземлиться, так как этот дом – для того, чтобы воплотить качество пространства и соединить с этим местом, которое имеет много витально-энергетической силы.

В этом неопалимом огне мы дождались приезда друзей. Мы никогда не говорили о том, как они нас увидели, но по неутомимой включенности и желанию быть причастными к этой мистерии я увидела, что в глазах Вайды и Марюса отразилась бездна. Это были глаза, в которых я увидела, как этот неопалимый огонь выгладит со стороны, – как пустота, как бездна, как пауза между вдохом и выдохом.

Но они – обученные люди и быстро сориентировались, и даже со всем возможным юмором. В состоянии, сходным с гипергликемией (когда пересыхает во рту, и губы горят, все тело горит), в состоянии какой-то левитации мы словно тотчас по прибытию Вайды и Марюса оказались в Арсосе. Может быть, я немного мистифицирую, но в тот момент второй и третий уровни реальности действовали быстрее, чем первый. Мне казалось, что вот – аэропорт, и мы уже сразу в этом доме, и я показываю не дом, а раскрываю пространство, которое ощутила, войдя в него, – отсчет нового времени, прошлого и будущего, как причинный закон, раскрывающийся из причины.

Мы вшестером осмотрели все, что возможно, и было даже непонятно, – а что же теперь с этим делать? И тогда мы начали цепляться за физический уровень, – что здесь нужно еще и жить, и для жизни есть, к счастью, понятные параметры: где мы едим, где мы спим, где работаем… И спасибо Вайде, которая из нас была самая реалистка и сориентировала нас на конкретную физическую работу до вечера, чтобы мы уже могли здесь ночевать.

Это был фантастический день, весь как анекдот, – мы веселились, хохотали, выносили мебель, осматривали шкафы, – что же мы получили, словно приданое невесты, вместе с этим домом? Там было много странных вещей, – наверное, чем-то ценных для старого хозяина, но совершенно не имеющих ценности для нас. Удивительно, но в каждой комнате дома было по картине, связанной
с Россией, – картины в рамах из веток, картины из бересты, живописные русские храмы на холсте, а в одной комнате нашелся даже самовар. Было даже как-то непонятно, где же мы находимся.

Еще мы нашли в этом доме огромное количество водки, и с радостью всю ее применили…

Это было наше средство дезинфекции. Мы наливали ее в пульверизаторы, опрыскивали ею все поверхности. Дом был чистый, но нам нужно было обнулить это пространство, снять с поверхностей пыль, налет информации и времени. Мы все мыли этой водкой. Нам нужно было не домашнее тепло и уют, а другое пространство, – в котором каждый найдет себе место.

Представьте себе жаркий день, облака алкогольных паров… Я не знаю, измененное состояние сознания было от степени включенности или от испарений алкоголя. И я не удивляюсь, что к вечеру от этого внутреннего огня нам очень, очень хотелось кушать.

Мы отмыли весь дом, и гостевой домик тоже. Теперь всем нам было, где ночевать. И мы позволили себе ужин в местной таверне у Демитры.

Мы еще не знали, что хозяйку зовут так же, как богиню плодородия. Нас встретила фигуристая амфорная киприотка с карими глазами, с темными волосами, прибранными в пучок, – и мы сдались ей. Мы хотели все, что она предложит, все из ее щедрых рук. Сама Демитра кормила нас, принося все новые блюда и рассказывая, что это не из меню, а со стола ее семьи, маленькие порции, чтобы мы всего попробовали.

Она устроила нам пир и совратила окончательно. Этому всему помогало густое вкусное местное вино, которое горит вкусом жизни, как твоя кровь, освежает и обновляет ее. Ты опьянен не то вином, не то событием, и все звенит…

И пир продолжался весь вечер. Он был бесконечен. Это был пир нашего внутреннего мира, и мы были в гостях у самой богини Демитры.

Так нас встретил городок, и все было как в старых традициях, – перед тем, как спрашивать, по каким делам приехал путник, накорми его и напои. Демитра именно это и сделала, – она кормила и поила нас, и все ей было видно и понятно, глядя на сидящих за столом путников, и ничего не нужно было спрашивать.

И после пира мы вернулись домой (теперь это был наш дом) и заснули, как младенцы… но ненадолго. Рассвет разбудил наши души, и начался бесконечный круг утр-дней-вечеров, утр-дней- вечеров, когда мы неистово, с полной силой и оттдачей, ничего не экономя, трудились, исполняя то, для чего в это пространство прибыли.

Нас было шестеро. Созерцая нашу команду всю цельно, я так видела, что нас – две пары взрослых, и малыш Савелий и я находимся в некой нулевой позиции. И я понимала, что именно с этими людьми, в таком количестве и качестве мы здесь начинаем.


АРСОС. ЧАСТЬ IV.

В это время на 2-ом и 3-ем уровнях реальности…

Итак, едва сговорившись о покупке, мы заселились в свой новый дом, и с этого времени начался бесконечный круг утр-дней-вечеров, утр-дней-вечеров, когда мы неистово, с полной силой и отдачей, ничего не экономя, трудились, исполняя то, для чего в это пространство прибыли.

Нашим ЗИКРом был смех, все пространство было заполнено нашей перекличкой, нашими голосами, – женскими, мужскими, детскими. Повсюду были мешки, ведра, метлы… Все для нас было возможным, все делалось своими руками, – тем ресурсом, который был в наличии здесь и сейчас. И каждый вечер мы взлетали в пространство сна на крыльях радости, и каждый день стартовали с новой высоты, и только прибавлялось огня, и это крутилось бесконечно. И я не знала, надо ли это останавливать. Казалось, что так мы и будем жить.

На внешнем фасаде дома, у самой двери, ведущей в место силы, мы обнаружили маленькую нишу-часовенку, в которой было множество икон Архангела Михаила, – от бумажных иконок и маленьких образков до икон, писаных на дереве. С самых первых дней я заметила, что там всегда горит огонек, и местные мужчины и женщины каждый день, утром и вечером приходят его поддерживать, и неизвестно, с какого времени этому безусловному ритуалу идет счет.

По городку, в котором мы уже постепенно начали ориентироваться, было много таких часовенок. Но я, конечно же, поинтересовалась, что это за алтарь, соединенный с нашим домом. И, словно гром с ясного неба, бывший хозяин поведал нам историю. И история была такая.

Этот дом принадлежал его матери. Она получила его по наследству от своей матери, а ее мать – от своей… И так, если считать от настоящего времени, этот дом, по словам хозяина, передавался по женской линии его рода около 300 лет.

Когда некая его пра-пра-пра-… бабушка купила этот участок, и было начато строительство, под слоем земли был обнаружен старый фундамент, а в нем – аккуратно завернутая икона Архангела Михаила.

Существует две версии. Одна предполагает, что когда-то на этом месте стоял храм Архангелу. Согласно второй, икона могла быть спрятана здесь кем-то, чтобы сберечь, во времена, когда на ветхозаветные иконы шло гонение, и их сжигали. Но в любом случае, пространство, где есть икона – святое, и это место находится под покровительством Архангела Михаила.

Так, со времен обнаружения иконы в этом доме была и есть часовенка Архангела Михаила, открытая всем жителям городка Арсос. Каждый человек может прийти, побыть, помолиться. Здесь всегда горит огонь. Это намоленное место. Рабочее пространство Архангела Михаила.

Я не очень хорошо разбираюсь в каноне, но в пространстве моей жизни, сведя воедино многие важные события и сложные ситуации, я обнаружила уже давно, что выход из них был связан с именем Михаил. Архангел Михаил и имя Михаил в жизни мне всегда приносят помощь и удачу.

Давно, рассуждая о двух Архангелах – Гаврииле и Михаиле, – я чувствовала, что миссия Михаила, его работа мне близка, созвучна. И этой сущности я благодарна, я по-своему ему молюсь и я внимательна к тому, как и где в моей жизни как образ и как дела проявляется видение его работы.

И теперь – просто по-человечески представьте, что я ощутила, пережила, услышав от бывшего хозяина такую историю об этом доме. Четыре поколения по женской линии, нахождение иконы Архангела Михаила, всегда горящий в часовенке огонь… Как ты оказалась в этом месте, Виргиния?

Когда я рассказала своему Мастеру эту историю, он, как обычно, коротко ответил: «Как долго ждало это место тебя». И у меня словно сошлись все координаты, появилось еще одно сбалансированное состояние: тот, кто впереди, идет позади. Ты и мал, и велик; ты и ученик, и учитель. Я догадалась, я здесь, в этом месте, находящемся в обережном потоке Архангела Михаила, и оно раскрывается в своей силе.

И тогда я увидела весь городок совершенно иными глазами, с нетуристического ракурса. Единое целое этого городка держалось, как на огненной вертикали, на городском храме – Храме Святого Филиппа, основы которого были заложены примерно в 12 веке. И этот духовный столп восходящей и нисходящей энергии есть точка координат Арсоса. Его свет и истинность неколебимы, и они распространяются по всему городку, создавая не только опеку, но и школу, где человек не брошен в океан жизни, но его сопровождают структуры и традиции, заложенные веками и сохранившиеся здесь каким-то чудесным образом.

Я увидела, что наш дом принадлежит этой опеке, и вот тогда, проделав сложную внутреннюю работу, в круговороте затеянного нами переустройства я сделала стоп. Как то, что мы задумали, впишется в пространство Арсоса? Я не хотела нарушить местных этических норм, этой сложной живой структуры. Я не затем приехала в этот городок, чтобы нарушать. Я его уже полюбила и приняла. Во всем, что делаю, я буду сверяться с пространством духовного Арсоса.

Может быть, впервые так близко я увидела мудрость этих людей, которым нашим приездом мы сделали праздник, а также помогли экономически. Но они все это время очень мудро наблюдали за нами, – что мы с собой привезли? Им не важна была наша национальность. Они смотрели, с чем мы приехали. И они приняли нас, и это чувствовалось в пространстве. Они увидели, что мы не богатые землевладельцы, которые будут приезжать и уезжать, оставляя наглухо закрытые ставни, а люди, которые приживутся здесь. Люди не чужие, а свои, сходные по внутреннему звучанию.

Вот такое непростое место (пространство) мы получили в приданое. И чем дальше, тем глубже раскрываются слои живой истории этого удивительного места и дома.


АРСОС. ЧАСТЬ V.

Между прошлым и будущим

Вспоминая период с мая по октябрь 2018 года, я даже не понимаю, как столько событий могло произойти за несколько месяцев. Но уже за это время пространство дома в Арсосе скоординировалось быть причиной, и эта причина начала раскрываться многомерным следствием. Несмотря на то, что помимо работы в пространстве Арсоса у меня по-прежнему шло много проектов, прекрасных проектов, я понимала, что на всех уровнях моей жизни и работы ситуация меняется кардинально. Я все совершала, делала эти проекты, но одновременно видела, чувствовала, что скоро они могут быть закрыты.

Вот лишь несколько цветных стеклышек из калейдоскопа того событийного времени.

Пространство Вильнюса и маленькая галерея ИНКа, сильное и красивое рабочее пространство, требует внимания. Я понимаю, что происходит что-то иррациональное, что-то будет меняться, но что – я не знаю. Интуиция подсказывает, что все, сюда вложенное, – сворачивается, закрывается. Но если это закрывается, то что-то на причинном уровне происходит как раскрытие другого пространства.

Параллельно ко мне в Вильнюс приезжают друзья, коллеги. Совместно с Сергеем Петрушиным мы работаем над книгой, вникая в тему человеческих отношений мужчины и женщины. Но и в этой ситуации я наблюдаю, что происходит в пространстве.

Даже на фотографиях запечатлелось это звучание, – в них есть и радость, и печаль. Смотрю на маленькое помещение: 15 человек с мольбертами, у каждого есть свое отдельное пространство метр на метр, и мы творим. Мы рисуем симфонии Малера, обсуждаем все концерты и перформансы, которые посещаем, почти не спим, делаем выставки на улицах и в кафе, и это длится от начала до конца фестиваля. Десять дней для себя. Это роскошь, необходимая человеку как хлеб насущный. Мы называем это «получить дозу высокого искусства», принять ее – каждый для собственного саморазвития – на целый год вперед.

В Перми совершенно беспричинно я вдруг заболеваю, – лежу с температурой под 40 и понимаю, что лежать времени нет. Два дня внутренней работы с огненной пульсацией, с лекарствами и с помощью друзей, которые опекали меня круглосуточно, и я снова на ногах. Я даже забыла про эту ситуацию, но теперь, отслеживая нить событий, понимаю: это было связано с некой трансформацией, переходом. Это была реакция по телу на эти невидимые, но существующие реально турбуленции в пространстве.

У Игоря Николаевича тем временем в Москве идет театральный проект и, параллельно с работой на Пермском фестивале, мы с командой (Юлией и Олесей из Саратова) делаем костюмы к спектаклю и несколько раз летим в Москву, чтобы сдать их до премьеры. Все происходит так концентрированно, как, наверное, возможно только при жизни в причине и в пространстве. Бесконечный полет. Крыло самолета становится привычной темой в моих фотографиях. И интересно, что именно тело помнит все эти перелеты.

Заканчивается фестиваль, золотисто-багровое небо Перми свидетельствует прощание с этим пространством. Как всегда, огромные чудесные букеты цветов я везу домой.

Пока что дом как место пересечения в пространстве – это Вильнюс. Там моя студия для рисования уже заполнена картинами, – начатыми («Моя Ева», «Танец суфия», «Мистерия»), завершенными и в процессе работы. Я смотрю на эти сюжеты, и они как-то связываются с ощущением настоящего времени. Картины, цветы, друзья, книга, моменты истины, принятие решений, – все кружится в едином пространстве…

Весь июль мы снова трудились в пространстве этого дома, и настал август, и с ним – наш ежегодный проект «Практика – Критерий истины», который традиционно проводился в Усадьбе.

Литва, дождь. Серебро облаков и золото солнца смешиваются в небесах, дождь небес любится с землей. В Усадьбе я понимаю, что и здесь что-то заканчивается, – для меня, не для Усадьбы. Постоянно идет работа в пространстве, сильная и глубокая, но не в пространстве физической природы, а в пространстве белом и светящемся. Происходит прощание с этим местом, и все будет иначе. Это – последняя ситуация. Не то чтобы я сюда не вернусь, но я вернусь другая.

Каждая кувшинка в озере, дожди, все растения, улитки, костер, небеса, закаты и рассветы, – все сфотографировано, как будто я собираю память души. Вся эта атмосфера, конечно, передается людям, которые приезжают.

Мастер в то время пребывал в Усадьбе и в пространстве тихо созерцал все происходящее. Он наловил нам рыбы, и этой рыбы было изобилие. Мы ее разделывали, и это был какой-то библейский жест без слов, проходящий через самую сердцевину каждого из нас. Вся группа понимала, что происходит что-то еще. Мастер накормил нас рыбой.  Подарок от Мастера.

В то же время Мастер выдавал схемы. На них были «тот, кто говорит Я», субъект, энергия воплощения, душа, – и это еще больше структурировало и раскрывало ясность в пространстве.

Так мы прожили еще одну жизнь в Усадьбе от самого начала до самого конца и дошли до точки, в которой есть переход, но переход не через смерть, а через возрождение. Осень, яблоки из Усадьбы, травы, роса, пепел от костра, горевшего всю ночь.

После ситуации в Усадьбе было еще семейное событие, которое тоже прошло золотой нитью в этом пространстве вновь формирующейся причины судьбы. День рождения моего отца. Ему 90 лет. Все это как-то гудело и вплеталось. Ситуации, которые абсолютно невозможно сложить, складывались в единое целое. И из этого всего творилась густота, мощность разворачивающегося пространства.  В то время я очень любила одевать свое любимое платье красного цвета.

Несколько дней созерцания Балтийского моря и прощание с детскими, юношескими сантиментами. Казалось, что я отсюда уезжаю навсегда и такая, как есть, не вернусь. Цветущий шиповник, море, песок. Рассветы и закаты. Несколько вдохов и выдохов, и я оставляю это пространство и возвращаюсь через дом. Я  рисую корабль веселых сумасшедших, завершаю картину «Танцующий суфий» и начинаю «Синие яблоки».

Нечасто я хожу на кладбище. Но попрощалась с родными и близкими и там.

Осенние яблоки. Осенние закаты. Все уходило куда-то, оставляя сильные вспышки чувств, переживаний, и даже розы в саду дома моего цвели как-то чудесно, иначе, чем всегда.

Впереди был проект «Школа учителей» в Москве, запланированный еще год назад на период сентября по декабрь. Очень сильная работа, 24 девушки приняли участие в этом проекте. Предстояли бессчетные перелеты из Кипра в Москву, из Москвы – в Вильнюс, из Вильнюса – на Кипр… И еще несколько поездок в Киев…

И вот, среди этого всего, где-то в середине сентября я прибыла в Арсос, чтобы еще раз осознать: пространство делается людьми и не сохраняется, если оно не нужно и не поддерживается. Пространство Арсоса ждало меня и требовало постоянного, стопроцентного внимания и времени.


АРСОС. ЧАСТЬ VI.

Первое посвящение

Итак, закрыв галерею и поучаствовав в открытии нового рабочего пространства в Вильнюсе, прожив во всем объеме смешанных чувств ежегодные проекты в Усадьбе и в Перми, попрощавшись Балтийским морем и с серебряным небом Литвы, где-то в середине сентября я вновь прибыла в Арсос. Мне еще предстояли бессчетные перелеты, в том числе связанные с начинавшимся в Москве курсом «Школа Учителей» … но я уже начинала яснее видеть не только причину, но следствия, разворачивающиеся из причины.

Я прибыла в Арсос, чтобы увидеть и осознать, что это пространство ждало меня и требовало постоянного стопроцентного времени и внимания. Я убеждена, что пространство делается людьми и не сохраняется, если оно не нужно и не поддерживается. Оно сворачивается и гаснет в этом состоянии. Нужно поднимать и формировать его качество, – то, которое необходимо для работы.

Теперь пространство дома Арсоса как будто почувствовало, что оно востребовано, и начало диктовать свои условия, – оно внезапно открылось бездной бесконечных затрат времени и энергии. Постоянно обнаруживались неожиданные технические проблемы дома, и их нужно было решать.

Все это происходило на фоне общей торжественно-праздничной атмосферы, царившей в городке. В Арсосе шла череда местных праздников, которые есть событие года. Они безусловны. Сотни людей  – в основном родственники живущих здесь стариков – приезжают и заполняют город своим многоголосым присутствием. Это семейные традиции, очень мощные и красивые, – то, чему хочется подражать. Одновременно, единственный раз в год, открывает свои двери имеющаяся в Арсосе галерея, где собрана прекрасная коллекция наивного искусства, – вся состоящая из картин местных художников. Устраиваются концерты на городской площади, пение, танцы…  Каким-то чудесным образом, среди переездов и домашних хлопот, мы успели везде.

И когда начался октябрь, началась работа с пространством дома в новом формате. Я достала холст, раскрыла краски и нарисовала море. Оно получилось прекрасным, – как будто из множества драгоценных камней, сияющих на солнце. Я порадовалась, что мои детские и юношеские сантименты восприняли пространство местного моря, так отличающееся от родного Балтийского. Кружение многоцветных отблесков задавало космический ритм пространству. Все словно закрутилось следующим качеством.

Вторая картина была дерево, цветущее в лавандовом поле, и я почувствовала, что пространство наконец сдвинулось в созидательную сторону. Дерево меняло очертания, преображаясь в следующее и следующее, перетекая и смысла в смысл.

Этот стол подарил нам наш ангел-Хранитель Пелапидас. Как-то я заговорила с ним о том, что нам хорошо бы уличный стол, чтобы сидеть и пить чай или вино по вечерам, и он тут же предложил свой старый стол из сада. Стол был доставлен нам в самом скором времени и идеально вписался в пространство дома.

Раздумывая дальше, вся наша команда, – я, Вайда, Марюс, Ляйсан и Андрюс, присоединившийся к нам позже, – решила, что нам нужно место, где можно в тишине созерцать закаты. Тогда рядом с шелковицей мы сделали прекрасную софу. Она была приятна, удобна, и мы радовались.

Проекты продолжались. «Кафушка» постепенно превратилась в круг из шести кресел. Стол переехал под лимонное дерево, где по вечерам мы ужинали. Мы готовили пространство к необговоренному и ненамеченному приезду Мастера. Очень хотелось, чтобы он посетил это место.

Быстро течет время, когда оно полно дел и энтузиазма. Так в один осенний день я узнала, что исполнится то, чего я давно хочу, – скоро Мастер будет здесь. От него пришло короткое, как всегда, сообщение: «Да, я приеду».

Причина вошла в точное место координат в пространстве и времени, – 10 октября. Все начало крутиться вокруг этой даты. Оставалось несколько дней для того, чтобы собрать все, на данный момент имеющееся как пространство, как начало разворота.

Игорь Николаевич вышел из машины и, не очень оглядываясь по сторонам, зашел в дверь с номером 22.

Мне ничего не нужно было говорить. Он сам везде прошел, – я даже не заметила, как и когда. Позже в своем «кино» я не могла найти кадра, когда он успел побывать в тех местах, обустройство которых мы обсуждали, и было понятно, что он их видел.

Лавина комплиментов… «Даже лучше, чем видел на фото и чувствовал в пространстве…» …  «Здесь сильный восходящий поток, поток вопрошания» … «Все правильно, хорошо, действуй дальше…»

Сел он в нашей «кафушке» под листьями шелковицы. На маленьком круглом столике, покрытом белой скатертью, стояло угощение: апельсины, зерна граната и местный деликатес – плоды кактуса. И Мастер, беря плод кактуса, сказал: «Это – кактус». И, беря ложку гранатовых зерен, сказал: «Это – гранат». А потом, подняв две руки вверх, произнес: «А это – Ашрам».

И все остатки моей плоти разнесло по космосу, осталась только улыбка чеширского кота. Я чувствовала, что я вся – это улыбка, которая только и может, что улыбаться.

После этого помню еще, что Мастер увидел картину «Благодатный огонь» в гостиной, где было накрыто для вечерней трапезы, и сказал: «Как точно выбрано место для этой картины». Она словно освещала собой пространство внутреннего двора, служа первой объективной вещью, создающей рабочее звучание этого пространства. Благодатный огонь, Архангел Михаил и первое посвящение Мастера этому месту быть ашрамом.

История продолжается, сериал пишется, и все меньше и меньше расстояние становится от того событийного времени до настоящего момента, весны 2020 года, через который видится вся эта история будущего. Уже есть, чем и на что посмотреть как на прошлое. Уже есть, чем и что увидеть как будущее, как живую причинно-следственную цепочку событий.

И я вижу, что это пространство создано из людей. Из множества людей, – не только тех, с кем мы здесь начинали, кто приезжает, помогает… Оно создано из каждого, имеющего к нему какое-либо отношение, активное или пассивное, осознанное или нет. Мы все создаем звучание пространства. Оно создается из нашего азарта, из оценочности, из веры, из той любви, которую мы можем предьявить. Пространство единое, взаимосвязанное. И преображение его происходит в пространстве нулевого перехода в точке координат.


АРСОС. ЧАСТЬ VII.

Второе посвящение

7 марта 2019 года. В этот раз Мастер приехал в Ашрам, и я сразу почувствовала в его словах и состоянии некую нервность, что очень редко бывает. А если бывает, то это связано с какой-то очень сложной причиной не в житии, а в духовно-причинных планах реальности.

Он ходил по двору туда-сюда, курил, бесконечно пил кофе, и я понимала, что что-то тут неправильно. Но я могла только ходить за ним хвостом, – даже спрашивать о том, что же я сделала не так, у меня не было сил. Он зашел в гостиную, где висит картина «Благодатный огонь», сел на софу, и устремил взгляд перед собой – на дворик, покрытый зеленым зонтом двух шелковиц. Все его тело было напряжено, – он только изображал сидение на софе.

Внезапно он вскочил, весь как натянутая пружина, и с вибрацией грома и молнии с ясного неба произнес такие слова: «Почему здесь еще не горит огонь?».

И в этот момент осознание ударило меня, словно молния. Редко я беру такие высокие ноты в вибрации голоса, да еще и при Мастере. Но тут и своим ученикам, и друзьям, без слов вежливости и объяснений, я передала охвативший меня электрический разряд: «Быстро в сад! Тащите сюда камни, чтобы сложить очаг!»

Если я тормозила, то мои ученики Марюс, Максим и друг Виктор, не раздумывая, одна нога тут, другая – там, доставили необходимое. За считанные секунды камни были под шелковицами во дворе. Игорь уже стоял в полной боевой готовности, все его тело даже потрясывало.

Они начали складывать очаг, прямо здесь, на каменном покрытии двора. Марюс нашел основу для очага, – каменный круг, которым закрывают глиняные кувшины, – и во взгляде Мастера появилось одобрение. Не похвала, но подтверждение, что Марюс истинно увидел, что, из чего и как здесь нужно делать.

Каким-то фантастическим образом на моих глазах, без подготовки и концепции, складывался объект – дом для огня, очаг. И когда мужчины, один за другим поправляя камни, выложили нечто, похожее на раскрывающийся своими лепестками цветок, все у меня упало, растворилось, и даже слез не было никаких, – было лишь то, что остается, когда через тебя проходит молния, и ты остаешься жив.

Передо мной раскрывался цветок, каменный цветок. Дом для огня, дом огненного цветка. И это было сделано за считаные минуты. Все собравшиеся были в состоянии внутреннего горения… Женщины – я, Мария, Вайда, Ксения на сносях – стояли, не вмешиваясь и созерцая это соединение в круг благодати пространства. Что-то очень сакральное происходило сейчас. Сама причина являлась нам, потому что для причины Мастером был сделан дом. Дом-каменный цветок для огня.

Легко зажегся огонек. Пламенеющие огненные маленькие язычки охватывали миниатюрные палочки, веточки, – как в детстве, как то, из чего вырастает сила огня. Он был еще совсем маленьким, словно в колыбели младенец  – огонек в этой чаше, в доме своем. Благословен огонь восходящий.

Было слышно в пространстве, было видно по телу Мастера, что сейчас произойдет что-то очень важное. Нужно быть сфокусированным и скоординированным во всем, что у тебя есть, – быть здесь и сейчас и свидетельствовать. Пара вдохов и выдохов, – я даже не знаю счета времени, – и без предупреждения Мастер резко поднял обе руки к небу. Выпрямившись весь, как струна, он набрал в себя чего-то, что я не знаю, как назвать. Может быть, это то, что пропускает насквозь силу Духа. Он был готов. Я видела, что мы все стоим в круге, и все готовы, как на передовой. Он подтянулся вверх, словно взлетая, что-то схватил в воздухе (в пространстве) и двумя руками приземлил это нечто, что витало над ним. Он сделал это, как всаживают в землю дерево, как ставят корабль на якорь, – и нечто из пространства ударило вертикалью сверху вниз, стало прямо в этот маленький и, казалось, не набравший еще силы своей огонь.

Но суть огня – быть огнем, она не требует быть большим или крепким. Как говорить о сути, что это сильная или слабая суть? Суть – это сила, которая воплощает саму себя, и эта сила  – то, что является миру людей, как сила иконы, сила истины, как сила духовного чуда.

В момент мы стали свидетелями этого воссоединения, воссоединения верха с низом и низа с верхом. И координаты верха и низа потерялись. Была лишь все пронизывающая вертикаль, и исход этой вертикали был в каждом из нас. И не только из нас, – в этот момент я видела множество светящихся точек в пространстве воплощенного мира, мира бестелесного и в пространстве духовного сообщества. Все эти качества были ясные, четкие, дифференцированные.

Огонь горел, дрова в костре пылали тихо, уверенно, спокойно. Вокруг был белый день, светом залитое пространство. Во дворе маленького дома в старом городе Арсос горел огонь, лампада, соединяющая вертикаль вопрошания и благословления. Этому быть, и это есть здесь и сейчас.

Прощаясь, Мастер сказал: “Все хорошо, но у Вас здесь работы – еще приблизительно на два года”. Что это значило, мы тогда не могли осознать. Но постепенно за полтора года, что уже миновали с того дня, я вижу, что в этой маленькой фразе, сказанной Мастером, есть то, что я не могла бы увидеть и в самом страшном сне. И это нужно будет пройти, выстоять в этом и идти дальше.

Спасибо Мастеру за ясное видение, которое раскрывается для меня постепенно. Так горит огонь, сила которого постепенно раскрывается в очаге. Каждый вечер, зажигая огонь, созерцая его, я соединяю причину – тот первый огонь – с сегодняшним днем, вновь проходя через игольное ушко. Через одну и ту же пустую ячеечку между нитями судьбы, сплетающими воедино полотно живой жизни.


АРСОС. ЧАСТЬ VIII.

Историческая перспектива

Чтобы выйти в причину и увидеть, как реализуется принцип жемчужины, нужно поставить точку. И эта точка – не конец, а место видения единого мира, где причины и их следствия взаимосвязаны, процессуальны и одномоментны. Причина действует и воплощается сейчас. Вот с такого ракурса я хочу предложить путешествие по этой истории, без которой не было бы ни того, что уже написано, ни того, что будет написано после.

Старая притча повествует, что когда ученик пришел к учителю, желая постигнуть истину, учитель привел его к морю и, зайдя на глубину, опустил голову ученика под воду. И за время пребывания под водой ученик пережил всю свою жизнь от рождения до настоящего момента и увидел полную перспективу будущего, даже свои похороны.

А когда учитель отпустил руку и дал ему глотнуть воздуха, с  учеником произошло что-то очень важное. Он увидел причину себя в этом мире, в этой реальности. Он увидел, как можно многомерно развернуть пространство своей жизни и постигнуть полноту бытия.

Как ученик из этой притчи, я вдруг увидела всю свою ситуацию в пространстве, как целое. Двадцати-, тридцати-, сорока-летние коридоры моей жизни развернулись передо мной ясно, четко, одномоментно. В этих коридорах событий были видны причины, разворачивающие мою судьбу во всей невидимой логичности. Все стало ясным, взаимосвязанным, понятным. Мастер забросил крючок, а я – поплавок на глади пруда, под орлиным взором Мастера, наблюдающего, когда клюнет рыбка.

1990 год. Окончание первого круга обучения и выход в социальный мир, на базар жизни. Первая работа. Я другая, но я не знаю, какая. «Ты узнаешь, кто ты, от людей», – было напутствие Мастера.

2000 год. Появление «места работы» у Традиции, начало Усадьбы. С этой объективацией что-то завершилось, закончилось как целевое бытие, но одновременно начало формироваться мое бытие как целокупное.

И все эти годы, с выхода на базар жизни, – поездки, множество городов России, Европы … Группы, группы, группы, знакомства, люди, друзья, ученики, – беспрерывный живой поток передачи живых знаний. Все это время счастье, энергия, творчество, идеи новых проектов не покидали меня. Жить было так интересно, что слова не успевали выговариваться. Нужно было применять все возможные языки человеческого общения, – язык чувств, эмоций, переживаний, ощущений, язык музыки, искусства, язык простой человеческой жизни, отношений между людьми, язык любви, веры, таинства, соборности людей и одномоментно – уникальности каждого, данной самим Творцом.

Сгорая на огне, сжигая все лишнее, больное, ненужное, я двигалась вперед. Я шла за Мастером, и со мною шли те, кто умел с благодарным поклоном сжечь то, чему поклонялся, и идти дальше, – легким и прозрачным, белым и светящимся. Так, этап за этапом, свершение за свершением, мы шли вместе нескончаемой дорогой без возврата, без начала и без конца. И она не была утомительной, эта дорога, – уникальная дорога жизни.

В этом всем я вдруг ясно ощутила, что свободна от своей любимой родной Литвы, от старого Вильнюса, от Балтийского моря… Как будет дальше разворачиваться моя судьба?

Я уже осознавала, что прошлое – это объем, оно не выстроено в линейную историю жизни, и в нем можно увидеть переходы через нулевую точку в системе координат, как образ «игольного ушка». Все развернутые проекты рождающегося, создающегося будущего я увидела не как процесс продолжающийся, а как маленький (относительно Вселенной) «срез» жизни человека, точку отсчета в реальности. В этом моменте есть мое прошлое, и есть совершенно непонятное продолжение того, что я задумала в будущем. Вот такой поплавок на зеркальной поверхности в созерцании Мастера.

Я не помню, но мне говорят, что уже в то время я нередко как-то вскользь упоминала о том, что хотела бы какое-то свое место, пространство, где могла бы реализовать то, что с благодарностью получила от Мастера как работу в Традиции. Создать место и пространство для дальнейшей работы и раскрытия уникальности мира самой же себя.

Первые попытки были связаны с Казанью. Там много моих друзей и учеников, создана сильная база знаний и возможностей. Чтобы объективно соединить мои мечты и возможности, я даже купила маленький земельный участок. Свияжск, космическое пространство на горе, вид с полета птицы на монастырь на острове, – сказочный, как маленькая драгоценная шкатулка. Такое пространство было выбрано как место работы. И я, и мои друзья улыбались, но не знали, что с этим дальше делать.

2015-2017. После «конца света» начинает разворачиваться новый этап. Я ясно вижу, что рабочее пространство должно быть активным  и творческим, – оно должно быть в городе, в самой густоте культурного центра Казани. Мы принимаем решение открыть галерею имени художника ИНКа (творческий псевдоним Игоря Калинаускаса, Мастера традиции).

Все пошло просто изумительно, прекрасно, мощно. Весь мой опыт предыдущих галерей в Вильнюсе, опыт выставок, медитативного рисования, – все как будто сложилось в это драгоценное место, в творческое пространство галереи в Казани. Открытие первой выставки «Человек» состоялось на высокой социальной ноте, с участием художника Игоря Калинаускаса, а также мэра Казани Ильсура Метшина. Радовались люди, радовался город, пространство искрилось. Казалось, что мы нашли в этом момент истины.

В эти годы происходит еще одно важное событие, – художник ИНК рисует картину «Горизонт событий». Огромная картина 2х3 метра, состоящая из шести частей. Она находится в Усадьбе в Литве.

Мы нашли помещение, сделали ремонт и снова были готовы к открытию. Казань постепенно становилась местом притяжения, в пространстве все начало координироваться под происходящие здесь события. Дела шли наилучшим образом: вереница мощных красивых выставок, новое пространство под названием «Горизонт», в  котором работала школа С. Петрушина, концерт ЗИКРа, цикл бесед Мастера,  которому место понравилось, и он зачастил своими приездами…  Мы словно спешили сделать то, чему отпущено небольшое количество времени. Но мы об этом не знали. Мы набирали силу и планировали, что это будет продолжаться долго, и это будет наше место работы.

Но в какой-то момент мы вдруг ощутили, что что-то извне словно нас тормозит. В пространстве появляется некая вязкость, оно становится пространством для близких, сворачивается. Это не было ни усталостью, ни потерей смысла. Это было словно несогласие чего-то, являющегося большим целым.

Объединив силы, мы попробовали еще один заход. Был запланирован большой фестиваль. Одновременно, я, можно сказать, совратила своих друзей и коллег Вайду и Марюса оставить Литву навсегда и поехать в это прекрасное место, Казань, жить и работать. Они собрались и поехали в неизвестность, но по их прибытию во всей казанской команде как будто что-то произошло. Словно пелена нашла на глаза, – они себя таких никогда не видели, и я их таких не видела никогда. Возникло какое-то странное, но безусловное сопротивление.

Все, что мы задумали и затеяли, начало не получаться, сыпаться. Ожидания, связанные с идеей приезда Вайды и Марюса, рассеялась на глазах, – они не могли здесь остаться. И я не видела причину, – ни кто виноват в этом, ни кто предупреждает, что это неправильно, это – не туда. Следуя принципу сжигать не только то, чему поклонялся, но и мосты, я отпустила эту ситуацию.

Мы рассчитывали, что мои приезды в Казань будут частыми, но они становились все реже и реже. Все время какие-то другие проекты мешали мне, и я даже не смогла приехать помочь Николаю сделать экспозицию картин. Я пребывала в ожидании, всматриваясь, пытаясь увидеть, что же происходит. Все есть, – люди, пространство, картина «Горизонт событий», – и не ясно, почему это не работает. Если не здесь, то где?

Литва – нет, Усадьба – нет. Казань – нет, Питер – нет. Саратов, Воронеж?  – Нет. Алтай, Байкал? – Слишком романтично…

Европа? В каждой семинарной поездке туда я всегда оставалась после на несколько дней и осматривала места, где это могло бы быть. Такой формат поездки украшал мой мир знакомством  с какими-то особенностями,  – как и чем здесь живут, – но в этом не было истины.

У моего любимого Балтийского моря, в Йодкранте? К счастью, я быстро сориентировалась, что это место нельзя делать рабочим пространством. Его я оставила для себя, для частной жизни.

Я находилась в пустоте, заполненной знаками «Нет». Эта светящаяся пустота звенела безвременьем, как в паузе вечности. Небо отражалось на поверхности пруда, лилии цвели. Рыба не клюет, Мастер созерцает. Мысли мои блуждали, эмоционировали… Я дала им ход видеть это многомерное «Нет», – и вдруг увидела, что оно означало, что где-то в пространстве есть место «Да».

Круг замкнулся, рыбка клюнула. Поплавок задрожал, создавая волны в зеркальном отражении пруда. Мастер, не нарушая тишину, подсек и вытащил рыбку. Она трепетала в его сильной руке, и чувство живого было в его ладонях. Приманка сработала.


АРСОС. ЧАСТЬ IX.

Предчувствие

Лирическое вкрапление

Ветер усиливался, и его гул становился все четче и четче. Волны тепла и сырости от тумана чередовались, и в этом безусловном безысходном потоке рождалась сила, в которой ты осознавал этот момент. У тебя есть только этот момент, в котором ты можешь пережить вечность, – и не только ее, но и прошлое, и грядущее.

Эта сила, сносящая все на своем пути, – не огненная стихия, сжигающая все лишнее, больное, ненужное. Это то, после чего мир становится пустым, – как образ пустыни, выжженной солнцем: она жива, но одновременно для человека она есть символ смерти. В пустыне нет беспощадности, но в человеческом смысле она есть, и есть молитва о спасении и сохранении. Но это будет, … если будет.

А сейчас – гул ветра усиливается до степени самых высоких вибраций, которые оглушают твое чувство восприятия звуков. Твои глаза видят вовнутрь, – не потому, что страшно, а потому, что все погрузилось в несущийся песок пустыни, и этот песок проницает тебя насквозь. Есть только этот момент, и твой мост к единению с душой пребывает на этом маленьком пятачке вдоха вечности. Уже не будет выдоха и не будет паузы. Остров вдоха. Остров в вечности. Остров ничего, небытия. Есть ли кто-нибудь или что-нибудь в этом мире, ты не знаешь. Песок пустыни поглощает все на своем пути, и время человеческой жизни уходит в этот песок.

Я записываю свои мысли, душою в душе. Зачем бессмысленность этого действия? Но человеческая сущность, – она иррациональна. Мы делаем многое, не зная и не ведая, почему. И многое из этого становится правильным принятием решения, истиной, а для некоторых – светом в конце туннеля.

Как хорошо, что не надо бежать и некуда бежать. Ясность момента. Ты и есть этот свет в конце туннеля. Куда ты бежал, направлялся столько лет, – ты добежал, и в этой точке встретился с собой. Свет в конце туннеля – это ты.

Сколько будет длиться эта встреча? – Конечно, вечность. Но из рассыпанного песка не возвращаются. Сущность песка – быть песком. То, что превратилось в песок, – вернулось в свою природу потенциальности. Так будет ли следующий лист, написанный душою в моей душе? Как сигнал «SОS», мысли азартно скачут, складываясь в неуклюже то в «Да», то в «Нет».

После огня в костре остается пепел, и он есть воспоминание об огне. Из воспоминания огня есть надежда воскрешения огня, возвращения силы в вере, воплощающейся в жизнь в человеке. Когда все ушло в песок, и бездна хаоса поглотила время, есть только безмолвие. Не за что зацепиться, нет отчаяния, боли, сострадания, – ничего этого нет. Нет еще того, из чего родиться любви. Родиться нет из чего. Так возможна ли жизнь после смерти жизни?

Говорят, что есть зеркало, в котором отражаются все круги ада и круги рая. Ослепительный свет. Может быть, это рай? Как там, у Данте, с раем? Он говорил про скорость, про скорости нефизического мира, – скорости света. Может быть, он говорил про качество времени, когда ты переселяешься жить в свет, когда в беспощадном белом сиянии раскрывается жизнь? Белым, сияющим ослепительным светом розы райских небес. Так, может быть, эта пустыня есть вход в этот ослепительный свет и в жизнь в скорости света? Может быть, я плохо ориентируюсь и пока не осознаю, что моя суть не ушла в песок. Она прошла турбуленцию, точку бифуркации в иное измерение, где жизнь продолжается в скорости света? И все, что там пребывает, есть ослепительно белый свет?

Я – дурак. Я не сошла с ума. Я точно знаю это состояние веселого дурака, сумасшедшего, шута во Вселенной. Это он танцует этот танец, это я играюсь в прятки с ним, и в мерцании сознания вижу, что то, что играет со мной, то, с чем играю я, – это и есть я. Зеркала воссоединились. Зеркало отражается в зеркале, не отражая ниего.

Шут танцует танец зеркального света. Я не знаю, где земля под ногами и небо над головой. И в этот момент это не играет никакой роли, потому что опора под ногами шута – это момент истины. И движется он не по лучу, а хаотично по взрывам этого белого света, создавая светящуюся музыку в пространствах Вселенной.

Вернусь я или нет? Я не знаю. Но я вижу с высоты полета птицы свой маленький дом в океане на острове, и взгляд мой направлен туда. С возвращением, Шут!

Вот такой сон мне приснился этой ночью. В ясной и чистой памяти он не то уходит, не то приходит. Утро, пение птиц – не то земных, не то – райских. И ветер утих за окном, и лист в моей тетради перевернулся, стал опять белым и чистым перед взглядом моим. И рядом – карандаш, усталый и исписанный за ночь.

Пойду-ка я тогда сварю кофе на рассвете… А то как-то зачиталась и задумалась о пространствах Маркеса, «Сто лет одиночества». Бывает же такое! Хи-хи, ха-ха, – танцуем жизнь.


АРСОС. ЧАСТЬ X.

Девять кругов ада

Эпиграф

«Земную жизнь пройдя до половины, 

Я очутился в сумрачном лесу, 

Утратив правый путь во тьме долины.”

(Данте, “Божественная комедия”)

Круг первый. Обещание. 

«Нет пакта, – ты не человек», – говорил Мастер Мирзабай.

Начало ада – это беспричинное доверие, когда мы верим в обещание, не создавая для его исполнения никакой основы. Обещание, не закрепленное социальной печатью, – это первая ошибка, которой мы провоцируем и обещающую сторону, и себя на разрушение. Нет договора, нет ответственности, – и падает мотивация, душа заполняется серостью, медленно гаснет огонь.

Круг второй. Отчаяние. 

Я увидел свою ошибку, но слишком поздно… Уже невозможно ее исправить, и отчаяние затуманивает мой взор, и за серой мутной его завесой мне не видно ни света, ни крылатой надежды. Обреченность, безысходность, отчаяние. Все кончено. Все, что было построено светом, – исчезло. Мне некуда идти, все бессмысленно. Осталось лишь влачить свое земное существование, выживать.

Угас огонь в сердце моем, и надо мною берет власть живое естество природы. В прекрасное пространство, где всегда был свет души, врываются безусловные программы самосохранения. Они сильны, порою агрессивны. Они разворачивают мысли логично, без душевного огня и трепета. Они мне объясняют, как видит природа происходящие процессы. Пища, территория, собственность, – вот что важно, чтобы выжить, самосохраниться. И закон «плодитесь и размножайтесь» требует сохранить пару, которая может продолжить нас через наше человеческое потомство.

Круг четвертый. Отношения. 

Я маленькая живая клеточка в мире людей, близких и далеких. Я пережил кораблекрушение и остались жив, и наедине с собой переживаю эту катастрофу. Конфликт. Отношения начинают разрушаться – безусловно, без обратного пути, без противостоящей силы созидания. Ненависть, нелюбовь, неприятие, нежелание быть вместе отравляют тело, чувства, воспитанность… Все на моих глазах разрушается и превращается в прах, лишь меня оставляя живым.

Круг пятый. Сомнения. 

Я вижу мир в сомнении. Меня обманывают. Все не так, как мы говорили. Я рассматриваю всю пакость, безобразие мира вокруг себя, – он ложный, безобразный, алчный, и руки каждого тянут все только к себе. Нет руки дающей и руки берущей. Есть только руки берущих, отбирающих у меня последнее, – до уничтожения меня же самого.

Круг шестой. Ложь.

Мои сомнения достигают силы. Я начинаю видеть эту ложь. Все, что было сказано, все высокое и красивое, – все это ложь. Меня хотели обмануть, я теперь это ясно вижу, и это чувство вызывает прибавку энергии.

Я вижу правду. Я начинаю ориентироваться. Я не взвешиваю одно и другое, а просто принимаю стороны. Я сдаю все свои иллюзии, – то, что раньше я называл романтизмом, – и перехожу в картину мира правдивости, правды. Простой, примитивной, естественной. Я начинаю обживаться в этом новом доме. Все, что было в предыдущих кругах ада, лавиной обрушивается в пространство моего нового дома, заполняя собою все до предела.

Нет, я не умру. Я ничего над собой не сделаю. Я выживу, потому что я начал видеть правду. Эта сила во мне возрастает. Сила правды. И еще чуть-чуть, и я смогу сообщить всему миру, как есть на самом деле. Но я не буду говорить все, что я думаю, – это первый закон, что я обнаружил в себе, – ясном, холодном, разумном. Я буду говорить так, как нужно, чтобы мне было хорошо. Я не буду никого спасать, потому что моя задача – спасти своё и себя.

Круг восьмой. Предательство. 

То, что я строил и так хотел сохранить, изнутри меня предало. В самой сердцевине моей жизни есть враги. Они не согласны с тем, что я вижу. Они мне напоминают о том, как было. Они говорят, что это никуда не исчезло, что это очень важно. И то же самое я чувствую в самом себе, словно недобитого врага. Свет, словно сновидение, иногда появляется, напоминая о том, что когда-то он здесь был хозяином.

Предательство. Это я предал себя! Или меня предали… Мир раскалывается на миллиарды осколков, разлетающихся по Вселенной. Завораживающее зрелище. Это словно пространство смерти, – осколки, оставшиеся от жизни моей, – и те разлетелись в стороны. Свет ранил меня в самое сердце, как пуля, пронзив меня болью, адской, огненной болью. Дыра насквозь. Душа открылась бездной пустоты и боли. Но я вижу то же самое в глазах тех, кто меня предал… или спас…

Я уже не знаю. И я молчу. Я не знаю, что сказать…

Круг девятый. Покаяние. 

Я упал на колени, … и я умер. Глаза мои открыты, как могильная яма, и они смотрят в землю. Я так близко никогда не видел земли. Я разглядываю происходящее на этом маленьком кусочке земли. Там происходит какая-то жизнь, растет трава… Весенняя прохлада и сырость, запах земли, – она дышит, и я дышу ею. Я упал и, наверное, я умираю. Я осознанно сдаюсь.

Я не знаю, как на самом деле, и это не я сейчас каюсь, а что-то во мне просит покаяния. Я не прошу, но что-то во мне покаянно молится. Я уже даже чувствую, как мое тело уходит в землю, и ничто не поднимается к свету. Все в мне погружается во мрак. Есть только покаяние, – где-то в пространстве чуть слышен его голос, вибрация. И в ней – не молитва выжить, а именно покаяние.

Я лежу на спине, и сморю вверх, и не вижу неба. Я вижу круги ада, до самых до вершин. Они раскрываются пастью темноты, созданной мною и человечеством. Должен обязательно быть у человека этот ход, пусть даже таким страшным способом.  Этот ход есть, – для того, чтобы человек мог спастись и сохранить не только тленность тела, но и дух собственный, и свет своей души.

Лежа на самом дне ада, я вижу свой пройденный путь до самого дна. Я не дышу и не рассматриваю. Это как могильная яма. Я лежу на дне. Еще чуть-чуть, и покров мрака закроет меня, и это все закончится. И какая-то приятная тяжелая легкость ощущается в распадающемся теле. Ощущение усиливается, нарастает… И, откуда ни возьмись, я слышу Зов. Не то музыка зазвучала в пространстве, не то запела сама тишина. Я брежу. Но в моей бездне пустоты, в глазах моих откуда-то появляется свет. Я улыбаюсь и истерично себе говорю: “Вот и ангелы прилетели”.

Но это не ангелы, это люди. Они очень близко, у самого лица моего нашептывают: «Что с Вами? Может быть, нужна помощь? Вызвать скорую?». Я все это слышу и воспринимаю. Но у меня нет того, чем что-либо им сказать. Свет сгущается вокруг меня все сильнее и сильнее. И уже никто не спрашивает у меня, что и как. Свет сгущается вокруг меня, и я переживаю ощущение взлета и восхождения. Но не по спирали по тем же кругам ада, а вертикально вверх. Вот тебе раз.

Теперь я знаю, как это ощущается. Свет возносит прах из могилы, – и я равнодушен и созерцаю, ощущаю. Я в великом недеянии. И в этом недеянии я распознаю, что время начало движение в другую сторону. И, может быть, это движение времени и есть то, что созидает. Начался другой счет времени. Я ощущаю, что я достиг дна ада, и начался другой отсчет времени. Времени света.

Я в монастыре. Меня приняли послушником в храме, на самое начальное обучение. И я получил работу в саду быть помощником садовника, но я его никогда не видел. Я просто с ним общаюсь по утрам, днем и вечером. Он отзывчивый. Говорит со мною и даже показывет, что нужно делать. Но я его никогда не видел. Эту работу я сам нашел, взял и назвал. Я – послушник в монастыре. Я готовлюсь к началу своего пути.

Мне интересны растения, их жизнь, мне интересно все, что происходит в этом саду. Я забочусь об этом саде, а он заполняет меня своей живой энергией. Как утренняя роса поит цветы и травы, так лечит меня природа, заполняя жизнью.

Я не знаю, что будет, но я жив, и уже нет бездны темноты. Есть свет, есть небо, и я чувствую круг вокруг себя. И это круг света, защита. Как стены храма, как стены монастыря. Живой свет людей, живой свет человеческой души.

Благодарность Данте за реальную карту вхождения в ад и прохождения его до самого дна. Спасибо за проложенный путь.


АРСОС. ЧАСТЬ XI.

Ад

Переходя к этой части повествования, я снова вспоминаю первый приезд Мастера в Ашрам, – его пронизывающий взгляд, в котором проявляются, словно на фотопленке, как кадры из фильма о будущем, те события, ситуации, которые уже тогда, 10 октября 2018, предчувствовал Мастер. Он видел нас всех насквозь. Наше настоящее и будущее, нашу истинность, все предстоящие сложности, – без потерь, но с беспощадной трансформацией тех, кто к этому проекту причастен, – но ни слова не проронил об этом.

И вот, два года спустя, испытания как смерч влетели в наше пространство, в нашу жизнь. Реальность восприняла наше намерение, веру как силу, требующую проверки. А чем же можно проверять? Какой бывает ад в социальной реальности? Это полная потеря всех обозначений успешности, сбалансированности, статуса, – когда все понемножку распадается, до полного погружения в социальное небытие. Дорога ада идет через социальные ценности, уничтожая твои прекрасные силы, распыляя, словно завесы майи, твои ожидания, и оставляя тебя пожинать плоды поражения в своей искренности и истинности. Круги ада  – словно жернова, оставляющие пыль и прах от желающего пронести через них свой свет. И их не один, а девять кругов ада, – до самого дна, и только там есть шанс возможного восхождения.

В этот ад мы упали вместе с той семьей, которая, помните, предложила прекрасную идею, реализацию мечты одного человека. Лишь мальчик остался в мире света. Это была не его дорога, не его ситуация. Он был в безопасности, его держала невидимая нам реальная рука Мастера. Он цел и невредим, идет дорогой своей судьбы, и в этом есть надежда. Помните притчу, – пока мальчик сидит на берегу Ганга, с миром все в порядке.

Я это видела, падая вместе, и знала, что в этой неотвратимой части пути нужен проводник. Вспомнилась «Божественная комедия» Данте, структура ада. Оставаясь в ясном осознании происходящего, я поняла: для того, чтобы прийти в рай, соединить это в единое целое, через ад придется пройти насквозь. Здесь не останавливаются на полпути желающие пройти в свет. И если реальность даст шанс, то будет ориентир,  как выйти из ада.

В этот период я молилась и знала, что мои друзья и ученики, все мы – и не только те, которые входили в команду, – перешли в состояние некой постоянной проверки. Я считала круги преисподней, считала наши силы, силы моих друзей, – хотя знала, что здесь помощники не нужны, и каждый идет в одиночку. Даже Вергилий, сопровождавший Данте в пути через ад, время от времени оставлял его, чтобы Данте самостоятельно прошел все искушения.

Здесь не нужны имена и обстоятельства. Это сакральная ситуация. Каждый из Вас может почувствовать, что происходило с нами, потому что у каждого человека, я уверена, был или есть такой этап. И это дано, чтобы укрепилось то, чему ты сказал «Да» и поверил это. Встретить все испытания, пройти огонь, воду и медные трубы, как говорят.

Но этого еще не достаточно. Нужно, пройдя все эти испытания, выйти в преображение, и только свет этого преображения, как надежда, поможет взойти силой света и соединить нижнюю точку ада с верхней точкой рая в единое целое. Не бывает жизни только в розовых и прекрасных цветах. В жизни есть и подъемы, и падения, и падения, и подъемы.

И иногда нужно даже сдаться. И признать, что ты умер, ты сжег все, и не осталось ничего. Ты сжег не только то, чему поклонялся, но и всю свою жизнь, свободу, комфорт, свои чувства, свою веру. Ты все сдал этим жерновам. И ты понимаешь, что ты умер, тотально умер.

И те, которые прошли через это, не подскажут тебе технологии выхода. Потому что это состояние, когда ты не хотел, но потерял все, – все внешнее, все внутреннее, все истинное. А значит, ты потерял себя и искру Бога. Ты в полном поражении перед реальностью, перед миром, перед собой, перед своими обязательствами в жизни, перед любимыми… Тебя нет для сына, для жены, для мужа и для себя.

И это даже не страшно. Ты сбился со счета кругов ада, и ощущение, что ты падаешь в бездну небытия. И тебе безразлично, когда ты потерял состояние той пылинки на песчинке. Твой цинизм взял ее с собой и рассеял в небытие. Может быть, это состояние принадлежит даже пространству вечности, но той его части, где нет ключей, даже если ты видишь двери. Они замкнуты, и тебе не выбраться, тем более что силы покинули тебя. Самое печальное, что ты не умер. Ты жив.

Как понять, что ты достиг дна ада? На каждом кругу ты говорил, что все, не могу, сдаюсь, остаюсь, и, пройдя, понимал, что спираль, лабиринт ведет еще куда-то, в самую бездну человеческой души. И ты снова шел. И наступил момент, когда ты сдался и понял, что вот в этот момент ты умираешь, и эта смерть – не физическая, ты действительно можешь умереть. И если в этот момент ты слышишь голоса людей рядом с собой: «Вам плохо? Может быть, вызвать скорую? Что с Вами?» – и ты ничего не можешь сказать, – я точно знаю, это дно ада. И каким-то образом – не скажу «чудесным», потому что уже неизвестно, каким,  – реальность дарит тебе еще один шанс.

Вся твоя работа, вложенная в будущее, твоя утраченная уже надежда вдруг скромным светом души развернулась к тебе. Маленькие лучики света прикоснулись к тебе. И в своей бесконечной дороге в аду ты почувствовал простое человеческое тепло, согревающее каждую клеточку. И возрожденная надежда становится твоим вдохом, твоим дыханием. У тебя нет эмоций. Ты наконец понимаешь, что такое созерцание. Ты смотришь на этих людей, на себя.  В тебе есть божье равнодушие, но оно живое, оно греется теплом человеческой души. Окружение света сгущается вокруг тебя, и ты понимаешь, что тебя не хоронят, а спасают на жизнь.

Ты бессилен, у тебя нет мыслей, но тебе уже тепло, и надежда рождает свет любви, маленькую искорку в тебе, в самой сердцевине, величиной с горчичное зерно. То, что, казалось, ушло навсегда и распалось в небытие, оказывается, есть само дыхание … И из пепла загорается искорка, создавая свет.

Будто пленка в кино начала крутиться в обратную сторону. Ты чувствуешь, как силы жизни наполняют тебя, ты выпрямляешь спину, появляются мысли – разумные, сбалансированные,- и в этом есть благодарность. Ты прошел этап «спаси и сохрани», и ты благодарен. Не то, что сам себе, – просто благодарен. Потому что в этот момент ты не осознаешь свою выделенность из мира. Ты есть неотделимая частичка мира, и она отражается в каждом, кто тебя согрел и помог встать на ноги.

Так, постепенно, тихо и спокойно, самыми маленькими шагами мы начали идти дорогой восхождения с самого дна. Как люди оказались там, я не знаю. Они не были жители ада, они не были ангелы. Они были люди – мои друзья и ученики.

Эти светлые люди взяли на себя ношу, разделив ее на всех, кто желал помочь, участвовать, – впряглись в эту упряжку, чтобы дойти вместе до выхода из ада, а потом – посмотрим. И мы считали не месяцы, не дни, не недели, – мы считали часы и минуты. Концентрацию энергии самого малого времени, момента, – чтобы они были заполнены этим целевым светом – вопрошанием  –   если это справедливо, то с нашей работой, служением, выйти в социальную ситуацию по нулям. И  это была битва света с социальным мраком, похожим на описание ада. И каждый в этом шел своей дорогой, одновременно создавая свет.

Мы поднимались не по кругам ада, а внутри этой воронки, – словно скоростной лифт возносил нас все выше и выше. Мы уже предчувствовали это нулевое состояние, но прекрасно знали, что принцип последних шагов  – самый важный для тех, кто уже видит завершение пути. Мы объединили силы, чтобы всё, что мы есть как свет и созидание, объединилось и спасло эту ситуацию. За всю свою жизнь я не видела другой такой ситуации, ни со мной, ни с моими учениками, чтобы нужен был меч огня и света, чтобы спасать тех, кому сейчас тяжело, и молитва одна, – чтобы хватило сил дойти до входа в ад.


АРСОС. ЧАСТЬ XII.

На щите или со щитом

Торжественные похороны: все умерли, всё рассыпалось. Время гордыни торжествует в своих изысканных сюжетах, и если похороны, – то обязательно пышные. Но сама гордыня говорит: «А может быть, победа? Может быть, все-таки постараешься?» Как на качелях,  – то в одну сторону, то в другую. Поднимаясь «над всем светом».

В этом-то и понимаешь, что все проходы, турбуленции и трансформации, – это осознанно управляемое действие. Ты на практике учишься управлять в таких ситуациях реальности. Но социальная реальность всегда раскачивает ситуации от плюса до минуса, и это может длиться бесконечно. Как океанская бушующая волна снова и снова со всей силы разбивается о волнорез, распадается в брызги, разлетаясь во все стороны, – и не собрать.

Вдох-выдох, нужно как-то отрезветь от этого состояния, – не то пьяного, не то сумасшедшего, не то дурного, – как-то управиться в разбушевавшемся социальном мире. Даже ад имеет структуру, но социальный мир, – он хаос. Он умеет и порядок превратить в хаос, уничтожить. Не просто обнулить, – обесценить все твои вложения.

Друзья уже не спрашивают,  – просто помогают. Все собрались, как в один кулак, ждут от меня принятия решений. Спасибо выучке, – я ориентируюсь и становлюсь координирующей точкой в этой ситуации. Это словно рукопашный бой без правил, – с завязанными глазами, интуитивно, в пространстве. Можно только ощутить, что есть круг единомышленников, который за спиной охраняет и сохраняет.

И в этой вибрации с самого низа живота, в каком-то магическом звоне пространства мы выиграли первый раунд. Мы остановили социальный хаос, – ухватили на скаку лошадей, падающих с вместе колесницей в бездну. Мы схватили и натянули поводья, прошли по касательной социальные удары, намеченные как лобовые. Поранились, поцарапались, но я точно знаю, что эту ситуацию нужно оценивать как очень удачную, помня, что могло стать реальной катастрофой. Людям, видящим эти раны и потери, кажется, что катастрофа уже произошла. Но это не так. Это – с минимальными последствиями.

Взято управление колесницей, которая уже валилась в бездну хаоса. Петля во времени начала действовать: у нас появился какой-то концентрированный промежуток, за который нужно наверстать упущенное и выйти опять в вектор событий. Насколько возможно, восстановить то, что в прошлом было сделано как ошибки в социальной реальности.

Так мы создавали, ступень за ступенью, путь наверх, выбираясь из социальной ямы и вытаскивая всю ситуацию. Я для себя внутри обозначила это время (так как не только надежда умирает последней, но и романтика) через образ иконы Святого Георгия, побеждающего дракона. Дракон был символом социальной силы, а Победоносец – символом проекта, который имел право быть только однозначным.

Все понимали, что эта битва – не только за победу в этом проекте, но битва между добром и злом, светом и хаосом. Это для человека – быть Человеком. Команда работала согласованно, как одно дыхание, энергетическое дыхание. Энергия невероятная, постоянная, – ее нужно было поддерживать, и формой для этого была молитва. Не сговариваясь, каждый из команды это делал.

И пошли удачи, наши удачи. Ступени наших достижений становились все выше, и мы могли на них забраться и взять все следующую и следующую высоту, и каждая новая высота приносила нам неистовую энергию молитвы. Как колокола в храме – это звон радости внутренней; не радости победы, а торжества человека, его духа. Состояние было уверенное и спокойное. Я осознала: все будет хорошо. Просто все обнулилось. Теперь непременно все будет хорошо, и на цену я не посмотрю.

Дальше каждый занимался своими делами, но никогда, ни на момент не выключался из круга обороны. Из этого ЗИКРа звенящих колоколов, вопрошающих как вертикаль, уходящая вниз и вверх к реальности. Тикали часы, шли дни и недели, мы планировали и опережали события и четко держали курс к выходу  – не из сложившейся ситуации, а из управляемого проекта. И видели его конец, точку. Мы не ждали эту точку, но осознанно видели ее приближение – каждый своим внутренним взором.

Такую практику редко кто может себе устроить, потому что кощунство – делать подобные практики специально. Они  – проверка от реальности, проверка на прочность. Для каждого в одиночку, даже если это круг. И это круг был из моих друзей, учеников. Это была команда.

Каждому, идущему по дороге в себя, я желаю испытать счастье быть в таком товариществе, в таком круге. И я не могу сказать себе: «Да минует меня чаша сия», – потому что она предназначена для меня. Ее просто нужно выпить до дна, поблагодарить и пойти дальше.

Так вот, уж выпито это вино, уж пуста эта чаша, и звенит пространство, звучит огромным колоколом вселенной. И родные шуты вселенной танцуют танец радости возвращения домой. Я верю, что мы все пойдем по своим делам дальше и по мелочам не будем вспоминать эту очень сокровенную для каждого из нас историю. Мы встретим друг друга и улыбнемся, как тайный знак опознавания и понимания, что мы из одного караса, одного круга, одной круговой обороны.

Спасибо Вам, мои ученики и друзья. Я осознала, насколько это тонко, – ученик и учитель, их взаимосвязь, проницаемость. Я осознала качество быть учеником и быть учителем. Это сакральное таинство. Это и есть акт любви.

С любимыми не расставайтесь! Встречаясь – встречайтесь навсегда.

Постскриптум (0)

Внутренний диалог 

Какой сейчас месяц? Конец июня… через несколько дней.

Да, жара… Надо вставать пораньше, в семь утра уже жарко. Завтра встану в шесть. Самое то, – поливать цветы в саду с восходом солнца. Я сосчитала, их в саду двадцать один куст роз. Двадцать один, цифра шута.

Странная в языке форма, – когда мы говорим о будущем, так реально обозначая, что что-то будет.

(В этот момент, как молния света, пронзило меня пребывание в настоящем: бегущая вода, отражающееся в мутном ее движении голубое небо. Цветы граната, упавшие на землю и поднятые водою, создают живые движущиеся узоры. Красиво!)

Ой, надо взять телефон! Почему телефон? Ах, да, в нем есть фотоаппарат… И сделать фото… Нет, лучше видео. Смотри, получилось! Как-то неожиданно и чудесно.

В дыхании моем – огонь, раскрывающий пространство тихого ожидания следующего приезда Мастера. Он написал, что хочет посмотреть сад.

Можно ли подготовиться к приезду Мастера? – Нет. Как уж есть.

Но через день необходимо поливать цветы в саду.

Жара…

 


Твори, Живи, Люби!

Текст - "АРСОС. ЧАСТИ С I ПО XII." - Виргиния Калинаускене 

Ключевые навыки эффективной медитации

Уже совсем скоро! Пошаговые инструкции медитации
© 2016 virginija kalinauskiene