Сестра

Они росли в разных семьях, у них не было ни братьев, ни сестер.

Одна жила в старинном городе северной Европы, окруженная его многослойной аурой. Все стены в доме ее родителей, от пола до потолка, были заняты книжными полками, заполненными всей историей человечества, с самого начала времен. Она любила брать с полок книги и читать в постели, но в 7 часов утра, – как говорил папа,  – постель должна быть застелена. В доме звучала классическая музыка, велись интеллектуальные разговоры и царил образцовый порядок. В особой тишине этого дома с высокими узкими окнами, она жила в полной и абсолютной атмосфере родительской любви. Получила безупречное образование, прилежное воспитание, а женским премудростям без слов обучилась у мамы.

Другая – по стечению обстоятельств – жила с бабушкой и дедушкой в  усадьбе, расположенной в маленьком городке неподалеку от моря. Она росла на природе, весь день предоставленная сама себе, сама с собой разговаривая, создавая игры и незаметно переходя в состояние, где она есть и играющая, и создающая это сказочное путешествие. Музыкой для нее был ветер, птицы, шум деревьев и журчание воды. Она очень любила созерцать пруд, его глубокую темную воду, лежа на мостике на животе.

Вот колокола сообщают о том, что сравнялось 9 часов, и нужно спешить домой, где бабушка сейчас включит радио. Оттуда, из этого далёкого пространства, каждый вечер она слушала сказку. И для неё это была не сказка на ночь, а встреча с пространством, в котором жили её родители, некий разговор с ними. В окружающем ее мире никто не говорил: «Ах, бедная девочка, её родителя так далеко!», и ее детская душа тоже не отмечала, далеко или близко. Это просто было так, – были 9 часов вечера и колокола.

В деревянном одноэтажном доме, где каждая комната была как бы иной сущностью, была словно заполнена чем-то живым, у неё было своё собственное пространство. До сих пор она помнит эти ощущения, когда в зимнюю ночь ложишься спать, и постепенно постель нагревается от твоего тепла: сначала спина, потом всё тело создает под пуховым одеялом уютное ощущение снов, приходящих только в это живое тепло.

И многое ещё можно рассказать… Но оставим на момент этих двух маленьких девочек. Движемся дальше.

Каким-то чудесным образом – и никак иначе, чем чудесным образом, – они встретились.

Встретились непросто. Это были две уже сформированные взрослые женщины, имеющие свои позиции к миру, к правильности мира. Два несоединимых мира. И одновременно они почувствовали некую волю, – не их, а чью-то волю, – им увидеть и опознать друг в друге сестру.

Но до такого видения, до признания в этом был ещё долгий путь. Первая встреча же была как молния между ними. Это было как недоумение, как зеркало, в котором отражался мир другой, как то, что «не надо», «не хочу» и «мне не нравится». Каждая предъявила своё зеркало, и свет, пролившийся на эти зеркала, создал солнечных зайчиков, ослепительных и ослепляющих их обеих, – их позиции, их ум. Этот свет и был тем, что встало между ними. Он ослеплял и одновременно – соединял. Он подсказывал, что когда они будут готовы, они услышат нечто очень важное, … но пока они не готовы это услышать.

Время между тем не просто шло, а взрывалось мощными событиями. Всё кружилось вихрем. Жизнь пребывала только в этом моменте. Не было когда сводить счета и непонятности. Как в экстремальной ситуации, надо было принимать решения и действовать немедленно. И у них это хорошо получалось.

Vk1

 

Они с удивлением обнаружили нечто соединяющее их, и оно постепенно начало проявляться из этого ослепительного света, – как когда глаза привыкают, и начинаешь видеть. «Если мой путь лежит через тебя, то я тебя люблю и я пройду зеркально, без слов друг к другу. Ты – моё средство, и я никому его не отдам», - говорили они друг другу так же без слов.

И судьба, наблюдая этот танец, предоставила им несколько событий как возможность обнаружить не то что родную кровь или плоть, а некое единство, которое они создают, - эгоистично, каждая для себя. Они начали видеть и осознавать, что в этом получается какой-то странный эффект, - что-то творится между ними, начинает быть причиной, которую они сами в себе уже не могут обнаружить. Есть нечто, что не под силу убрать из реальности никому и ничему.

Это нечто происходило в каком-то из пространств вечности. Они это место хорошо знали и иногда позволяли себе туда заглянуть просто так.

Так, один раз они сделали то, что любили делать, когда для этого каким-то чудесным образом появлялось время. Их лица были направлены в одну сторону, - на вечерний закат, на ослепляющее солнце. И они не сидели на холме, а сидели в машине, и с какой-то совершенно не физической вибрацией звука плавно, на скорости 140, передвигались в сторону моря. Они знали это состояние, - когда даже физическое время течёт иначе, оно имеет какой-то странный гул, не то что в ушах, а в пространстве. Та, которая рулила, очень любила, когда подруга (а они уже начали так друг друга называть) закуривала сигарету, открывая маленькое треугольное окошечко.

Можно было уголком глаза наблюдать, как дым играет в пространстве машины, создавая плавные узоры, и улетает через треугольное окошко. Оставался запах, который сотворялся из дыхания двух огненных женщин. Они это знали, никогда не обговаривали это состояние и всегда знали чётко, есть оно или нет.

Они любили ездить к морю. Слава богу, это не стало привычкой, это не был уикенд или отпуск, а всегда момент непредсказуемый. Просьба к солнцу и реальности достигнуть моря перед самым закатом.

Все разговоры в машине велись без слов. Они не говорили на важные темы. Они говорили лишь на бытовые темы, когда в том была необходимость. Но в пространстве – да, и они и сейчас это практикуют.

Есть ещё одна миниатюра, зарисовка такой встречи в вечности.

Каким-то образом (не очень правильным относительно правил дорожного движения) они доехали в парке до места, в котором остановились, и это было место, где растёт много каштанов. Старый город. Тот же город, в котором одна родилась, а другая приехала уже взрослой и полюбила как свой родной, опознав с ним родство.

Так вот. Шёл дождь, ливень, всё вокруг сливая в единый цвет зеленой листвы, воды, тумана. Свет фар освещал какой-то объём, пространство, создавая моментную картину, в которую они вглядывались и, не останавливались на плоскости, форме этой картины, входили прямо в неё, в пространство. Взгляд становился раскрытым на все 360 градусов, и они обе пребывали в этом пространстве, в этой вечности, и не надо было создавать ни холмов, не пейзажей, ни деревьев, ни ручейков. Даже музыки не надо было. Никаких песен, ни наслаждения каплями дождя. Не надо было ничего. Они сидели в вечности, и им было хорошо.


 

Довольно сложно выйти из таких ситуаций. Чаще всего они какие-то нелепые. И они это знали, – театральный вдох и выдох всегда был знаком, что уже и пора, кто-то вспомнил о делах, о том, что куда-то надо двигаться дальше. Они не были соперницами, они понимали, что каждая – по своим делам, и никогда не изображали лишних нежностей. Но всегда были на своём посту и чётко видели, что обе на месте, что ситуация уже сворачивается, и пошёл следующий виток, и всё снова  закружилось, завертелось.

В практике путешествий по пространствам это был период сказок и начальной школы обучения. Потом появились суфии, учителя, Омар Хайям, потом появился роман «Мастер и Маргарита»… Конечно, Маргарита была она, а та, другая, была безусловно обнаружена как Таис Афинская. А в сказках Дона Хуана она была Ла Горда, а та, другая, была женщиной-нагвалем.

Но во всех этих прекрасных пространственных играх было не только обучение, но их жизнь, реальная жизнь. Это не были образы, которые они приписали сами себе. Это были реальные пути в резонанс с теми образами, с теми жизнями, жизнеописаниями из книжных текстов, книг, романов… Так они открыли для себя, что реальная жизнь человека – это пребывание в реальности, и что тот объём жизни, который они жили, далеко выходил а пределы этого воплощения.

Так они постепенно понимали, что тот свет, что пронзил и ослепил их в одну из первых встреч, - он указывает на множество встреч в разных жизнях, пространствах. Они уже встречались, пересекались, были подругами. И даже в одной истории та, которая Таис, была иезуитским монахом в средневековом монастыре и сожгла ту, которая потом пришла Маргаритой. И они обе вспомнили это. Они вспомнили, как та, которая была Маргарита, мечом расчленила ту, которая была Таис. Они обе вспомнили вкус крови. Они обе вспомнили огонь. Они обе вспомнили, что давно вместе. Но никогда не были рождены одной матерью.

Но они были сестрами, и это то, что невозможно увидеть невидящему, даже если бы очень захотелось… Это причина всех встреч и расставаний, это бесконечная история жизни. Потому для них нет смерти, но есть переходы, расставания и встречи. Нет привязанности, но есть полная свобода. И чуть-чуть, совсем маленький, интерес - а как же живёт одна и другая.

При встрече одной нравился джаз, другая жила только классической музыкой. Но любовь может не только многое, она имеет такое абстрактное качество – «любовь может всё». И они показали друг другу каждая свой мир и обменялись ими, умножая истину каждая в себе. И они обе опознают в себе чувство неприятия, когда нечто есть ложь, подделка, оно неживое.

Когда их единство обнаружили другие, эту дружбу решили попробовать на прочность. Их называли чёрной и белой. Иногда говорили, что они обе в крапинку или в полоску. Или даже поменялись местами, - та которая была белой, стала черной, а та, которая была чёрной, стала белой…

Много что перепуталось в этом мире двух магически играющих женщин. И когда другие решили всё-таки разбить эту дружбу, одна сказала: «Что мы будем делать с этим?». И другая ответила: «Мы это будем пользовать. Всё, что я услышу сказанное обо мне тобою, это правда». И другая ответила: «Всё, что тебе необходимо сказать обо мне, - это твоё право и правда». И они дали обе согласие.

Сила, идущая на разрушение, есть сила созидания, если ты веришь.


 

Твори, Живи, Люби!

Текст - "Сестра" - Виргиния Калинаускене